Три книжки Виктора Робсмана я нашел на интернетно-виртуальных букинистических развалах. Никаких биографических подробностей жизни автора – ни в СССР, ни за границей – не обнаружено. Поиски все в том же интернете не дали никаких результатов. Все, что я знаю о Викторе Робсмане, я прочел в предисловии к одной из книжек и косвенным образом получил крохи фактов из его рассказов. Робсман занялся журналистикой в 15 лет и весь советский период своей жизни работал в газетах-журналах: сначала в Харькове, а потом в Москве. Писал в “Известия”, потом – в журнал “Восточный мир”. Изучал восточные языки и издал две книги: “Советский Таджикистан” и “Советский Памир”. В 40-е годы вместе с женой перешел советско-иранскую границу (конечно, нелегально, но как именно – неизвестно), и несколько лет они прожили в Иране на птичьих беженских правах (а порой – даже в тюрьме), успели родить там троих (!) детей... А что дальше – мне выяснить не удалось. Первая книга – “Царство тьмы” – напечатана в Мюнхене в 1957 году, еще две – “Персидские новеллы и другие рассказы” и “Живые видения” – во франкфуртском (тогда) издательстве “Посев” в 1973 (или 75?) и 1979 гг. Вот, собственно, и все сведения о загадочном Викторе Робсмане...

Но не все факты.

Факт первый: писать он умел, причем не так, как должен бы уметь тогдашний советский журналист. В его рассказах отчетливо слышны интонации старой русской классической прозы. С явными нотами разночинской публицистики и декадентского модерна.

Факт второй: советскую власть и все, что с ней хоть как-то связано, он ненавидел просто невероятно. До боли в сердце. Очевидно, что решиться на героический побег он смог именно благодаря жесточайшей неприязни к режиму.
И, пользуясь своими литературными способностями, эту неприязнь транслировал. Увы, там, где она перехлестывает через край, литературность блекнет и комкается. А вот рассказы о персидской жизни – ну просто замечательны. Несмотря на жуткие трудности тамошнего бытия, ненавидеть Робсману было особенно нечего, и тут уж его дар развернулся вполне, а к интонациям русским прибавились интонации ориентальные, приросла некая даже эпичность в ее цветисто-арабесковом варианте.