andrepa про Генис: Странник. Путевая проза (Современная проза) 24 03
Лев Оборин о книге А. Гениса "Странник. Путевая проза"
"Новый Мир", 30 ноября 2011
«В эпоху заменившего эрудицию Интернета именно в этом жанре литература ставит эксперимент, выясняя, чем мы отличаемся от компьютера», — пишет Генис в начале своих путевых рассказов. Плоха та книга о путешествиях, в которой нет ничего, кроме переписанных фактов, плоха и та, в которой нет ничего, кроме фигуры автора; случай Гениса, конечно, ближе ко второй крайности, но автор здесь не выпячивает себя: просто он говорит так, что мимо него не пройти.
К книге «Странник» с ходу можно подобрать несколько эпитетов: ясная, жизнелюбивая. Знаменитый травелог давнего генисовского соавтора Петра Вайля «Гений места» разделен на города, в которых жили великие писатели, художники, режиссеры и их герои — они становятся компаньонами Вайля, через них он узнает город (а часто говорит о них самих, как в совместной с Генисом «Родной речи»). Генис просто описывает те места в Старом и в Новом Свете, куда его заводит жизнь, без специальной концепции — хотя совпадений с коллегой не избегает: так, разговор об Англии у обоих превращается в разговор о Шерлоке Холмсе.
Здесь много воздуха: короткие фразы, одна естественным образом наследует другой и так переводит читателя из пункта А в пункт B. Это очерки, которые лаконизмом и безусловностью уподоблений напоминают о журналистских работах Дов­латова. Они имеют дело с глубоко личным впечатлением и передают его так, что оно само собой кажется разумеющимся. Фигура путешественника идеальна для остранения и самоиронии — кажется, что без последней травелог в наше время невозможен, и Генис с удовольствием называет себя на разных языках любознательным варваром и непоседой. Этот образ коррелирует с юмором разных народов: чужой юмор Генис показывает и деликатно объясняет, на российский же (юмор?) обращает внимание уже как иностранец. Примечательно, что этот нынешний язык иногда вдруг становится вневременным. Что мы читаем: может быть, современника Олеши? «В момент высшей сосредоточенности все движения приобретают обманчивую замедленность. Кажется, что матадор остановил время. Вошедшая до рукояти шпага убивает быка раньше, чем он об этом узнает. Продолжая порыв, туша еще несется вперед, но это уже не крылатый порыв, а судорога трупа. Бой завершился смертью одного и победой обоих».